 |
|
|
|
|
|
|
|
|
|
«Фальшивый камин: семь обстоятельств, препятствующих реалистическому исследованию украинской социальной структуры» Максим Михайленко Интро: примеры украинских заблуждений Рискну утверждать, что с точки зрения циничного социального инженера – Украина является наиболее интересным объектом в Восточной Европе и Западной Евразии, пребывающим в процессе слабо модерируемого саморазвития. Именно это усложняет любое аналитическое предприятие по созданию адекватного образа страны, который включал бы марксистский или неомарксистский классовый анализ, ретроспективное исследование, перспективный прогноз, описание идеологических подходов к тем или иным оценкам. В частности, установив в 1991 г. свой суверенитет и «населив» его демократией, абсолютное большинство украинцев не боролось ни за то, ни за другое. В результате, на выходе мы получили простонародное понимание суверенитета как чего-то большего, нежели отдельное представительство в международных отношениях, нежели его внешние символы, нежели процедурная легитимность власти. Что, естественно (ожидание чего-то большего) в классическом понимании – неправильно. И даже порочно, потому что (в системе координат либерала или, шире – республиканца), может привести к установлению теократического, фашистского или шовинистического режима. Опять же, с циничной точки зрения социального инженера, вокруг концепции суверенитета «как чего-то большего» возникает масса интересных перспектив. Но только в том случае, если новое государство, обладает как минимум, ресурсом для распространения своего влияния – с помощью силы, с помощью денег или с помощью универсальных идей, рождённых его обществом или элитой (пусть даже изъятых из прошлого и адаптированных). Поразительно, но в 91-м году Украина обладала как минимум военным потенциалом для того, чтобы без излишних усилий покорить ряд соседних государств. Ирония судьбы, но движение за мир, угасавшее вместе с обмелением советских финансовых рек, восторжествовало именно в Украине – пребывавшее в гнетущем чернобыльском шоке общество позволило власти почти без боя сдать ядерный арсенал. После 91-го года начнётся методическое изнасилование вооружённых сил, на сегодняшний день сохранивших потенциал лишь для крупных миротворческих и полицейских операций в рамках чужих военных союзов и внешнеполитических проектов. В 2004-м году в глазах части граждан обострился в ходе избирательной кампании вопрос суверенитета уже на собственной территории. Добившись вроде бы подтверждения этого суверенитета, (что, заметим, не стоило ни цента внешним силам, которые могли бы потерять от этого), продукт этого яркого подтверждения (пресловутая «новая власть») так и не смог конвертировать «оранжевую революцию» в идеологическое влияние (Киргизия, по понятным причинам, не в счёт, хотя…). Поражения в Азербайджане и Казахстане, внезапно удачная мимикрия правящей партии в Молдове, кровавая бойня в Узбекистане, расширяющий права парламента референдум в Армении – всё это список неудач идеологического сегмента новой внешней политики Украины. Но, скорее всего это мировоззренческое поражение, поскольку украинская дипломатия и власть в целом не поддержали ни одного движения в стиле «people power». Несмотря даже на появление в Молдове блока «Moldova Noastre» (Наша Молдова) и выбор азербайджанскими оппозиционерами оранжевого цвета. Итак, на две трети украинский суверенитет лишился прав представлять собой нечто большее, нежели техническое определение в международных отношениях. Остались только деньги (в теории МО – интересы) – то есть возможность наращивания экспортной мощи и параллельного привлечения настолько значимых транснациональных инвестиций, что такой дуэт способствовал бы невозможности игнорирования позиции украинского государства по ключевым глобальным вопросам. Способность нашего общества и его элит реализовать эту последнюю опцию наполнения смыслом украинского суверенитета – вопрос, который разрешиться уже в ближайшем будущем. Пока что (продажа КЖМК группе-конкуренту отечественных магнатов) окно этой способности имеет тенденцию к сужению. Профанацию, подобную концепции суверенитета, переживает в Украине и концепция демократии. Простонародное понятие демократии в нашей стране, к сожалению, продолжает оставаться далёким от классических конструктов. В своё время демократический транзит был интегрирован в пакет с транзитом к рыночной экономике, а также транзитом к независимости и робкими попытками этнизации государственности. Такой пакет изначально обрекал демократию на дискредитацию. «Демократия» незаслуженно попала в ассоциативный ряд с грабежом, внешнеэкономической зависимостью страны и «шароварничеством». В тоже время именно демократия, так как она понимается классически (в странах возникновения) должна была бы не допустить гангстерского насилия, явного вассалитета (в глазах непосвященных граждан) и, ориентируясь на иные (пусть и во многом импортированные) ценности, блокировать дурновкусие, пропагандируемое как эрзац забытой традиции разного рода лингвистическими «народниками» и провинциальными культуртрегерами. Однако, к этим идеальным целям не было предпринято даже приближения. Гангстеры были и остаются хозяевами жизни. Вассалитет из мимикрирующего (при позднем Кучме взаимозависимость Украины и России была налицо, но по правилам игры именно зависимость России от Украины не афишировалась) превратился в реальный, при лишь вульгаризирующих этот вассалитет внешних манифестациях самостийничества. Дурновкусие грозит утопить в своём широко разлившемся океане островки здорового фолька, стремительно сокращается категория потребителей как ярко выраженного эстетического культурного продукта, так и его разнообразных плацебо, одинаково полезных для общества с точки зрения сторонника классических ценностей Просвещения. На мой взгляд, безусловно не отказываясь от демократии в Украине per se, можно констатировать, что за пятнадцать лет она не достигла ни тактических целей (защита граждан и их собственности от произвола), ни стратегических (поступательное развитие общества в сторону идеалов европейского, в частности, Просвещения). Поэтому, или параллельно вышеописанным процессам, простонародное понимание демократии в Украине, что и доказали события и последствия ноября-декабря 2004 г. «эволюционировало» к распространению специфической (впрочем, напоминающей где-то латиноамериканскую) вере в демократического царя, с возложением на плечи этого в античном понимании «тирана», задачи проведения крайне социалистической политики, при дополнительном требовании соблюдения этим правителем и его присными канонов эрзац-традиции, сконструированной провинциальными культуртрегерами. Вряд ли стоит морализировать и иронизировать по этому поводу – пусть и весьма дискредитированная , такова наша реальность и демократический результат пятнадцати лет. Построенная на отрицании чего-то, под условным названием «кучмизм», народная революция предложила взамен пустоту, которую стремительно заполнила вышеописанная матрица. К позитивным моментам, справедливости ради, можно отнести возросшую роль судов, переосмысленную самооценку масс-медиа и общественных организаций, а также стремительную ретираду лагеря власти (сама она воспринимает это как ложное отступление, что весьма неверно –но это сегментарная тема) в вопросе новой редакции Конституции. Все эти успехи достигнуты украинским обществом вопреки явным и неявным интенциям власти, вернее благодаря её слабости – равно как и успехи украинского рыночного капитализма были достигнуты во многом (хотя и не всегда) вопреки желанию власти предыдущей. Что (комментарий в сторону) кроме всего прочего, свидетельствует о потрясающей жизнестойкости украинских граждан и жизнеспособности «Проекта Украина», на изломе второй декады своего существования мужественно сносящего «карнавал» корыстного и/или неумелого совета директоров. Этот развёрнутый ввод, вероятно, станет в итоге, более ярким нежели, собственно, позиция или мнение автора по поводу современной социальной структуры в Украине. Тем не менее, столь пространный revisiting был призван показать, насколько искривлёнными могут быть представления украинцев об их социальном статусе, уровне доходов, власти экономической. Они не менее парадоксальны, нежели распространённые в нашем обществе коннотации суверенитета и демократии, хотя, по объективным причинам – несколько ближе к реальности. В этой статье я расскажу о семи обстоятельствах, формирующих радикальные отличия украинской экономики от всех соседних, как на западе, так и на востоке. Именно эти обстоятельства выступают кирпичами для домашнего камина социально-экономических ощущений украинца – и фальшив этот камин лишь внешне, ведь для хозяина дома он является неотъемлемой деталью интерьера. Продолжение здесь: http://www.2kd.org.ua/documents?filter.documents.20060404171140.show-section=1 Current Mood:  bouncy
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
Институционализм: проникновение во все сферы анализа
Если во второй половине ХІХ века расцвет колониальных империй создал первичные условия для нового этапа глобализации, прежде всего в торгово-финансовой сфере, а также в сфере распространения новых идей об устройстве государств -- то вторая половина ХХ века ознаменовалась сознательным формированием международно-правового пространства для эволюции определённого человеческого единства. Важно, что это стремление было продиктовано попытками избежать повторения ужасов мировой войны. Логичным, но косвенным последствие ранней послевоенной эпохи стало также определённое упорядочение мирового политического и до некоторой степени экономического пространства -- между двумя сверхдержавами. Оба этих результата мировой войны «обтесали» будущее главного проигравшего в этой войне -- Западной Европы. Возможно, статус проигравшего покажется спорным для тех, кто придерживается одной из догматических трактовой истории этого периода. Но не забудем, что забродивший в Европе в межвоенную эпоху коктейль из популизма и ксенофобии определил место Италии, Германии и зависимых стран в войне и их судьбу в её финале. Занятая победителями Европа, породившая на свет монстров -- утратила внешнеполитическую субъектность как на восток, так и на запад от Берлина, единственным, правда, весьма специфическим исключением послужила Великобритания, стремительно терявшая своё влияние за счёт отпадения колоний. Однако, это доминировавшее в мире несколько столетий пространство высокой экономической, рефлексивной и общественной культуры отнюдь не утратило своей пассионарности -- особого «духа», явных и скрытых ресурсов, позволяющих изменять облик политического поля планеты. Северо-западная. центрально-западная и южная части субконтинента, не без массированной (но и не бескорыстной) помощи со стороны США -- смогли в достаточной короткие сроки возродить свой потенциал и инициировать небывалый в мировой истории эксперимент. Этот эксперимент состоял в чрезвычайно осторожном, постепенном и поступательном, осуществляемом с помощью бюрократических, а также сложноподчинённых предпринимательских структур -- слиянии рынков, формулировании общего законодательства, создании общего пространства для осуществления прав и свобод граждан. За исключением (до 80-х гг.) законсервированного вождистскими (соблюдавшими в мировой войне сомнительный нейтралитет) режимами в Испании и Португалии, а позднее и противоречивой Греции -- вся некоммунистическая Европа приняла участие в этом долгосрочном эксперименте, призванном сформулировать ответ на два ключевых вопроса. Первый -- возможна ли традиционная капиталистическая конкуренция без попадания в колею 20-30-х гг., то есть т.н. «конкурентные девальвации», приводившие сначала к демпингу, затем к протекционизму в континентальной торговле и, в результате -- к обнищанию, как к питательной среде для фанатичных демагогов с правым или левым уклоном, и, естественно, к вооружённым конфликтам? Второй -- готова ли Европа к своей новой истории больших и малых метрополий, лишившихся заморских и заокеанских владений? Породит ли этот новый статус (и если да, то в какой мере) реваншизм в европейском обществе и потребует ли такой печальный «римэйк» вмешательства обеих, или одной из сверхдержав с целью усмирения? Конечно, после внедрения в вооружение американской и советской армий ядерного оружия второй вопрос перешёл в область интересов тех учёных, чьи работы до сих пор вызывают сравнения с изысканиями таксидермистов: западная Европа, в случае возникновения любого конфликта уровнем повыше стачки или гангстерской перестрелки -- рисковала превратиться за считанные минуты в радиоактивный ад. Тем не менее (и во многом поэтому) здоровое желание реабилитации в глазах человечества, изувеченного начатой европейцами войной, активной и пассивное (имеется в виду СССР) внешнее влияние, вышеупомянутая пассионарность, прозорливость критического для успеха количества чиновников, политиков и идеологов, а также ускорившийся в том числе и благодаря Манхэттенскому проекту мировой научно-технический прогресс -- привели к кумулятивному эффекту. Отпадение колоний, с культурно-политической точки зрения оказалось болезненным только для Франции (алжирский и вьетнамский конфликты), Бельгии (Конго) и «законсервированной» Португалии (Ангола). Чем малоразвитее, или нестабильнее тактически или стратегически был «субъект» европейского поля, тем труднее оказывались для него процессы внутренней трансформации континента, предполагавшей избавление от имперской ноши. Экономически наиболее пострадала мирно избавившаяся от колоний Великобритания, самая крупная империя прошлого -- от удара, во многом пирровой лично для себя победы в войне Лондон не смог справиться вплоть до середины-конца 70-х. Показательно, что частично и этим обсуждается вялая, беспомощная британская реакция на деятельность расистских режимов (то же Зимбабве) в бывших африканских колониях уже в нашем столетии. Кумулятивный же эффект привёл к появлению невиданного в мировой истории (слабо сравнимы с ним лишь Ганза в период расцвета и Священная Римская империя в средней фазе) негосударственного образования -- Европейского Союза.
Экскурс в историю мотивации создания нынешней Западной (с довеском в виде центральной, юго- и северовосточной, но на данный момент наших размышлениях последнее расширение не слишком актуально) был необходим для того, чтобы продемонстрировать две характерные, врождённые черты институционального анализа. Во-первых, занимая уже сегодня достойное место среди классических школ обществоведения, анализ институтов чрезвычайно молод по сравнению с реализмом (консервативным направлением, начатки которого прощупываются уже в «Государе» Макиавелли и работах Джона Локка) и либерализма (кирпичики которого заложила уже Адам Смит в «Богатстве наций», а также другие видные экономисты). Институционализм в своём мирополитическом (русскоязычная калька от «world politics») преломлении -- неотделим от опыта европейском интеграции, является потомком функциональных и неофункциональных подходов к её анализу (Хасс, Моравчик и др.), и, возможно, наивно (при том, что это черта любой крупной теории -- сознательно или нет порождать на своём фланге политическую программу с туманным утопическим финалом) предполагает универсальность этого опыта для остального мира, при условии достижения теми или иными мировыми регионами минимальных значений в парадигме критериев, необходимых для старта интеграции. Результатами влияния институциональных взглядов на практику международных отношений стали многочисленные, достигшие разных ступеней успеха попытки узкой и широкой региональной интеграции -- НАФТА, МЕРКОСУР, АСЕАН, ЕвразЕС, ЕЭП, зависимым от целей расширения ЕС примером освоения институциональных политических технологий стала «Вышеградская зона» (Польша, Чехия, Венгрия, Словакия). Победное шествие. Экономической интеграции как механизма позитивного использования глобализации, со всеми присущими противоречиями и первой, и второй -- было прервано, или скорее заторможено после 11 сентября 2001 г., использованного консервативными кругами США (и некоторых других стран) как повод для возобновления «холодной войны» и открытого вмешательства во внутренние дела других стран, и привело к деградации политической и научной дискуссии до уровня примитивной геополитики и созданию в международном сообществе атмосферы параноидальных фобий. Агрессивная политика республиканского Белого Дома, призванная в первую очередь удовлетворить интересы главных спонсоров правящей партии, лидирующих компаний в сфере военной промышленности и энергетики, а также замаскировать тяжёлое состояние американского кредита и торгового баланса, и наконец -- направленная на безответственное потакание ограниченному мировоззрению обитателю американской глубинки -- расшатала надгосударственные институты в международно-правовой сфере (такие как СБ ООН и Ассамблея ООН), обострила и без того противоречивый, как следствие расширения, процесс распределения власти между членами ЕС, привела к расколу в вопросах европейской безопасности. Остановлен, в первую очередь благодаря патронирующей роль Белого Дома в государственных переворотах 2003-2004 гг. полноценный процесс интеграции на Евро-Востоке и в Западной Азии, «ястребиный» военно-политический дискурс сегодня играет первую скрипку в риторике политических лидеров хоть сколько-нибудь влиятельных стран -- не позволяет пока что говорить о возобновлении рационального диалога в мировой политике и даже экономике, как мы увидели на примере соперничества за «Арселор». Впрочем, очевидно, что рано или поздно такой диалог восстановится, а процессы интеграции между рыночными экономиками и механизмами принятия политических решений лишь ускорятся, стремясь наверстать упущенное. Возможно, возвращение мирополитического процесса в русло строительства лучшего будущего для всех тех, кто готов соблюдать минимально приемлемые правила общежития -- начнётся уже после следующих президентских выборов в Соединённых Штатах, способных вернуть это переживающее печальную тоталитарную метаморфозу государство в пространство демократического выбора и возродить его увядшую славу поборника свободы и гуманистических ценностей. Впрочем, международно-политический аспект нашего обращения к институциональному анализу в этой книге скорее второстепенен по сравнению с институциональными взглядами на общественное развитие, на тенденции и нюансы демократизации тех или иных обществ, на роль институтов в консолидации демократических (и недемократических) государств. Анализ существующих в том или ином обществе явных и неявных, исторических и идеологических решений -- стал актуальных в конце девяностых годов в силу ряда факторов. Прежде всего, это кризис классической теории демократии -- не первый, и, волне вероятно -- не последний. Настоящим «проклятием» классической теории стали казавшиеся в недалёком прошлом безукоризненными эксперименты по сплаву демократических концепций в единое целое с рыночным фундаментализмом и/или концепциями, обосновывающими право демократического государства-лидера на вооружённое вторжение в другие государства с целью насаждения в них демократии. И неолиберализм, и неоконсерватизм в процессе освоения как «умственного» пространства эпохи пресловутого «конца истории», так и в процессе завоевания своими прилежными учениками «бесхозных» территорий, образованных наследниками СССР и Варшавского блока -- «увлеклись», серьёзно отдалившись от просвещенческих начал теории демократии. Исчезновение идеологического и военно-экономического соперника ввело западных мыслителей и их клиентов-политиков в огромный соблазн интеллектуального тоталитаризма и установления единообразной мировой гегемонии группы стран, наиболее развитых в сфере транснационального капитализма и пребывающих на той стадии общественного прогресса, которая предполагает существование возможностей как для масштабного расширения свободы граждан, так и их тоталитарного порабощения, в разной форме и с помощью разных каналов доступа -- корпоративным менеджментом.
Если неолиберализм начал сдавать позиции сразу после кризиса 1998 г., когда его объяснения и прогнозы стали путанными, противоречивыми и самооправдательными (мол, «отсталые» народы не способны осознать всех благ свободной торговли и их «вредны привычки», а не «магическая рука рынка» приводит к подобным потрясениям), то кризис неоконсерватизма сегодня только намечается. Израильско-ливанский конфликт как раз один из таких признаков, в то время как простимулированная «неоконами» украинская «революция» и подобные ей примеры -- пока только заставляют «неоконов» недоумевать и раздражаться. Что касается печальных событий на Ближнем Востоке, то именно «неоконсерваторы» вроде Райс, Вульфовица и Рамсфельда повинны в том, что этот ключевой мировой регион «перенапрягся». За столь короткое время этот фронт противостояния между западной цивилизацией в лице Израиля и консервативно-популистскими режимами был изломан свержением Хуссейна и подпольной войной в Ираке, резкой эволюцией Ирана в сторону антизападной агрессии, противоречивой политикой Шарона, перепадами цен на нефть.
Пока что «неоконы» успокаивают себя, что всё ещё идут по «дорожной карте» реконструкции мира, а из-за угла в них стреляют не сирийцы, ливанцы, латиноамериканцы, россияне, «упрямые и странные» украинцы, а «террористы», «реваншисты», «американофобы». Однако поддержка утратившего популярность режима в Украине, страваливание уже воевавших между собой Израиля и Ливана (не без цели вовлечь Иран и Сирию, выставив их агрессорами), недооценка России и Китая, степени внутренней консолидации этих невольных противников США, убогое и сознательно примитивное представление неоконсерваторов об истории, о демократии, о нациях, о добре и зле, наконец -- проторённой дорогой ведёт эту интеллектуально-политическую партию в дипломатии, в науке, бизнесе, и третьем мире к поражению, с оглядкой на масштаб произошедшего за эти годы, гораздо более разгромному, нежели поражение неолиберальной «партии» в 1998 г.
Институциональный подход к демократии и вопросам общественно-политического и экономического развития догматичен лишь в одном -- в неприятии каких-либо догм.
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
Упадок президентской власти: эволюция и констатация Максим МИХАЙЛЕНКО, "2000" 20.10.2006 15:00 Наблюдения за попытками президента превратить Секретариат в полноценный и действенный инструмент государственной власти могли бы оказаться даже результативными, если бы не фундаментальные противоречия украинского государственного строительства. На самом деле демонтаж института президента как «главы» (хотя в Конституции это и раньше не было обозначено) исполнительной власти начался, может, и неосознанно, в первые же дни после «оранжевого» путча. Как корабль назовешь, так он и поплывет. Пусть это звучит парадоксально, но переименование Администрации в Секретариат стало первым важным шагом к упадку президентской власти в Украине даже в тех скромных пределах, которыми ограничила эту власть новая Конституция. Администрация былых времен АПУ эпохи Кучмы — это ближайшее окружение главы государства, который обладал полномочиями, не ведомыми европейским президентам, хотя, безусловно, уступал в этом отношении лидерам России, Беларуси и государств Средней Азии. Несмотря на то что администрация не являлась конституционным органом, до 2000 г. Кабинет Министров на ее фоне казался да и был технической структурой. В 2000 г., если не брать во внимание всенародный референдум, Леонид Кучма начал реализовывать курс, провозглашенный в инаугурационной речи, — «я стану новым президентом», и выдал Виктору Ющенко карт-бланш на формирование Кабмина. Трудно сказать, насколько ограниченным был этот карт-бланш, как далеко Кучма был готов идти до 2002 г. Однако заметим: именно глава администрации Владимир Литвин был «парашютирован» в лидеры масштабного пропрезидентского блока «За единую Украину». Это просто еще один пример мощи тогдашней администрации — можем ли мы представить себе номером первым в списке «Нашей Украины» Олега Рыбачука или Виктора Балогу? При этом, что не менее важно — в Украине Кучмы глава Администрации Президента не мог стать соперником действующего главы государства, все влияние главы администрации было техническим продолжением мандата президента (на английском юридическом сленге это звучит of powers vested in the President — «сил, полномочий, воплощенных институтом президентства»). Уже в 2004 г. условным кандидатом от власти (хотя это до сих пор тема для дискуссий) стал действовавший глава Кабмина. А ведь в 1991-м — председатель Верховной Рады, в 1994 и 1999 годах кандидатом от власти был действовавший президент. В 2006 г. кандидатом в премьеры от власти стал премьер — все, одна традиция, политическая «практика» ушла в прошлое, другая начала накапливать критическую массу. Вероятно, этого и хотел Леонид Кучма. Период 2002—2004 гг. для Администрации Президента под руководством Виктора Медведчука заслуживает, конечно, отдельного разговора. Это было время, когда Украина изо всех сил противостояла внешней информационной агрессии, настоящему крестовому походу Запада и прозападных кругов в украинской публичной политике, массмедиа, околодипломатическом сообществе — походу против конституционного порядка в нашей стране. И то, что в первом туре президентских выборов Виктор Янукович набрал почти 40% голосов — не только его заслуга как политика-управленца, ассоциируемого с быстрым ростом благосостояния, но и инфраструктуры АПУ, сумевшей донести этот образ сквозь ряды осаждающих «крестоносцев», которых уместнее, наверное, назвать «полосатыми звездоносцами» («звезды и полосы» — пафосное название флага США). Можно ли считать успех путча провалом АПУ? Трудно сказать — однако, например, «ломка» одного из тогдашних «покаянцев» и ныне потерпевшего поражение в своей попытке «притулиться» теперь уже к третьему президенту г-на Базива очень показательна. Власть в целом единой не была. Слишком уж многие не только оказались под гипнозом спектакля «народного неповиновения», но и проявили непонимание, нечуткость к государственным интересам Украины. Именно Украины, а не «международного сообщества». Пятнадцать лет независимости, а особенно прямая и требовательная, красноречивая эпоха 2004—2006 гг., показала, что не каждый кухонный оппозиционер и даже не каждый таможенный переводчик может стать государственным деятелем. Системный промах той администрации в том, что ей не удалось собрать и вырастить корпус государственных чиновников, которые, не вступая в противоречие со своими взглядами, воспитанием, эмоциями — могли бы сплотиться вокруг государственности «со шпагами наголо» и противостоять «вторжению изнутри». Хотя вертикаль технократов (то есть эффективных бюрократов), выстроенная не в последнюю очередь Виктором Медведчуком, была близка к образцовой. Впрочем, та эпоха — уже история. Времена «керенщины» С наследником старой администрации — Секретариатом стало все предельно ясно после одного довольно простого эксперимента. Честно говоря, хотелось проверить «патриотов» на «схід і захід разом», то бишь на существование идеологического фильтра. Однако на выходе получилась полная нелепость. Помните клич «возвращайтесь»? Новая власть всячески создавала впечатление, что готова объединить усилия всех молодых украинцев с опытом работы и обучения в западных странах в деле «розбудови». Одна довольно известная фирма, которая занимается в нашей стране чем-то вроде инвестиционного консалтинга, объявила, что собирает резюме для, скажем, кадровой революции украинской власти — то ли по заданию этой власти, то ли еще как-то. В том, что это был не лохотрон, с точки зрения по крайней мере этой фирмы, можно было быть уверенным — уж очень она примелькалась в «оранжевом» политическом сообществе. Автор даже написал в прилагаемом к резюме, как принято, письме (cover letter), что не рассчитывает на государственную зарплату. Потому что закон о госслужбе позволяет заниматься творческой и научной деятельностью. Но хочет, чтобы его опыт и знания пригодились Отчизне в столь сложное для нее время. Прошло два месяца, и автор уж было решил, что эксперимент можно считать завершенным, а итог его можно выразить анекдотом: «Діду, чув, москалі у космос полетіли! — Що, всі?!» Однако все оказалось сложнее. От фирмы приходит письмо со множеством извинений (причем не обычных, фальшивых, а довольно-таки растерянных), оказывается, «связь с органами государственной власти была проектом утеряна». В общем, с очередным «новым курсом» все стало понятно — «керенщина» с кумовским акцентом. Тогда главой Секретариата, то есть, как было о том официально уведомлено наше издание, «Государственным Секретарем Украины» был Александр Зинченко, теперь возвращенный из политического небытия на должность советника главы государства. Это тот же Зинченко, который, кстати, симптоматично обвинялся уже во время сентябрьского кризиса 2005 года в «отсутствии стратегических инициатив». С приходом Олега Рыбачука «прогресс» стал еще более удручающим — объявив кадровый конкурс, сотрудники структуры, как оказалось, не выложили в сети даже стандартных аппликационных форм, которые судорожно искали желавшие принять участие. Вероятно, работать с «новой властью» на тот момент хотели лишь самые упрямые — она не давалась. Справедливости ради нужно отдать должное пресс-службе: в свое время она оперативно отреагировала на замечания Михаила Шишлянникова («2000») и даже выразила журналисту благодарность. Что изменится с приходом Виктора Балоги — понять трудно, хотя какого-то особого оптимизма общественность не испытывает. Не прошло и пары недель, как... публично объявив конкурс, нового пресс-секретаря главы государства просто назначили, потом началась чехарда с советниками президента. Василий Базив даже судиться надумал — да и впрямь как-то это все оскорбительно. Впрочем, отрадно, что новым пресс-секретарем стала все-таки миловидная телеведущая, выпускница «Могилянки» Ирина Ванникова, а не Олег Ляшко, признанный судом распространителем недостоверных сведений. Однако кажется, что с готическим персонажем эпохи Кучмы Виктором Балогой власть президента, и так «короткопалая», продолжит сжиматься, как шагреневая кожа. Потому что ни президент, ни часть его окружения до сих пор не могут понять, что главная для них сегодня задача — не «впихивать невпихиваемое» (одна из классических фраз Ивана Плюща), а именно «Нашу Украину» в коалицию или палки в колеса правительству Януковича (оно ломает их, как спички), а разработка стратегии переизбрания Виктора Ющенко на второй срок. Сегодня это кажется невозможным, но при умелом подходе... Если прекратить бессмысленные вояжи за границу и проповеди по радио, у Виктора Ющенко есть целая тысяча дней, чтобы объездить в Украине тысячу населенных пунктов и в каждом сделать что-то нужное. Это не ирония — в конце концов Виктор Янукович недавно намекнул, что в вопросах внешней политики будет слушаться только Верховную Раду, а по сути большинство. Вот и хорошо! А Виктор Андреевич любит быть ближе к народу, работать руками — даже сам его визит вызовет в селе или местечке небольшой экономический бум. И к октябрю 2009 г. Ющенко возродится из пепла, аки феникс, веско заявив, что объездил всю Украину и об этом знает каждый. Идея — бесплатно. Причем согласно духу и букве учения нашего доброго философа Григория Сковороды. Но почему-то кажется, что Секретариат будет просто... существовать. Иногда заявляя об этом разнообразными нелепостями вроде уже совершенных. Кстати, забавное совпадение — Виктор Андреевич у нас третий президент, и глава Секретариата (при нем появившегося) у него тоже — третий. Впрочем, возможно, ставка на Секретариат уже проиграна? Назначение Виталия Гайдука на должность секретаря СНБО — событие знаковое. По крайней мере в том смысле, что не тот теперь Миргород. То есть Глухов или Батурин... Гастроли погорелого театра Сколько было разговоров что эту должность займет Юлия Тимошенко! Конечно, они отдавали изрядной долей фантасмагории. Да и Юлия Владимировна правильно рассудила, что после произошедшей «жесткой посадки» в солнечной Калифорнии Павла Ивановича, при том количестве недругов, которых она нажила в президентском гнезде (ПР скорее относится к Тимошенко с юмором), депутатскую неприкосновенность надо беречь пуще зеницы ока. А ведь к инсценировке спектакля по мотивам известной картины Рембрандта с одной женской ролью была уже, небось, готова и орденоносная Параска Королюк. Вот уж повеселились бы! СНБО на коньках, на утреннике, торжественный перенос раскладушки на Грушевского, слезы, объятия, громогласные и пустопорожние, как всегда, обвинения... Наконец, очередной трагический финал — обиженный переезд Виктора Андреевича в Глухов или Батурин. Нечто подобное, кстати, случилось в свое время между «нецарствующим» королем Испании Франциском Ассизским и царствовавшей конституционной монархиней Изабеллой Второй. На обиду короля никто не обратил внимания (он не поддержал антииезуитский переворот) и некоторое время находился под домашним арестом... Неудивительно, что президент испугался такого развития событий и выбрал на роль своей тени «кромвелианского» на вид, но (так и хочется продолжить «доброго в душе») прогрессивного представителя делового истеблишмента, щедро жертвующего на проекты в сфере украинской исторической мифологии. Итак, Виталий Гайдук поставил на Виктора Ющенко. Ответ на вопрос «почему» не слишком очевиден. В первую очередь, наверное, потому, что Гайдуку не нашлось места в реальной власти, в Кабмине и парламентской коалиции. Во вторую — это сигнал деловому сообществу, что президент тоже что-то значит, а подружиться с ним несложно. Кстати, в свое время обе эти иллюзии, воплощенные в жизнь как политика, проявились и в политической карьере одного из последних сечевых лидеров П.Калнышевского... На фоне всех этих театральных действ хочется закончить сагу об упадке президентской власти такой аналогией. Театр этот, конечно, погорелый — он горел полтора года, потом еще полгода тлел, а сейчас шипят угольки. Самое важное, чтобы в этой «ватре» не расплавился наш государственный тризуб. А война президентских назначенцев с правительством, коалицию которого избрал народ, вполне может разогнуть зубцы. И поэтому, как правильно рассудил Янукович, в этой ситуации «разбегания лояльности» лучше полагаться на центральный зубец — Верховную Раду. А президентские чиновники, надеемся, воспримут вполне искренние советы правильно. Хоть и назвал их обиженный не на шутку Василий Базив трудоустроенными мальчиками, но все же именно на них возложена задача остановить деградацию президентской власти. Разумеется, власти в пределах, предусмотренных действующей Конституцией. Current Mood: busy
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
mixailenko's journal
Previous
